лытдыбр-верлибр

когда через пару лет стихи Танды Луговской напечатают черным по белому (или по серому, что вернее), и станут они монохромными, и останется для них только два измерения - собственно размер и номер страницы, узнает ли кто-нибудь из читателей, каковы они на самом деле на вкус и на цвет?
Оранжевый свет лампы не разгоняет, а только подчеркивает заоконный сумрак. Клавиатура на коленях - потому что нет ни стула ни стола. Голос - выразительный, сильный, гибкий - звучит откуда-то с потолка - там колонка, а наушников нет, и голос, и медовый полумрак заполняют комнату. И ты застываешь в этом свете, в этих стихах, как муха в янтаре. Янтарный кубик комнаты плывет по волнам Тандиного голоса - а всего-то и надо было, что отслушать первую строчку и озаглавить файл.
В тех черно-белых строчках разве увидит кто, разве учует этот вечер

(no subject)

Иногда глаза твои сверкнут холодным светом, как металлом, и ты скажешь "нет", и я понимаю, что это - твоя бабушка их Грозного, капелька южной крови. Именно это, а не карие очи и курчавые волосы для меня - приметы твоего происхождения.

Ты разгильдяйка и болтушка, Ты не умеешь приходить вовремя и слушать других. Неужели всё, что оставил тебе дедушка-эсесовец - это голубые глаза и пепельные волосы? Да, еще прямые квадратные плечи.


Про чеченское происхождение одного своего приятеля я могу шутить, называя его ваххабитом - пока мы не на территории России. там это - слишком больно, если не опасно. По тем же причинам подругу я называю Валькирией - слишком больно здесь, на этой земле, поминать черные мундиры.