(no subject)
Nov. 21st, 2005 01:42 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bullochkaосновано на реальных событиях, но с доьбавлением фантазии. Ну литература и литература...
Случайное воспоминание материализовалось тут же – вечером. Вошла в комнату и ахнула: «Сашка! Сколько лет, сколько зим!» Шесть. Если точно, шесть зим и семь лет. Напоминаю обстоятельства наших коротких встреч – два раза на его хате, раз – в гостях у Володи. Веселюсь, весь вечер слегка кокетничаю, тереблю его нашейную Нокию и даже глажу по волосам – густым, жестким, с паутинкой седины. А в глубине сознания, как на ярко освещенной сцене, разворачивается наш шестилетней давности разговор. На кухне. За тарелкой вегетарианского борща.
Мы говорили о праве женщины на аборты. Причем Сашка защищал его, а мы – три девушки – доказывали недопустимость. Впрочем, мы говорили о разном – как я потом поняла. Впрочем, кое-что я поняла и прямо тогда (видно, я была мудрее, чем сейчас) и неожиданно спросила (помню почти дословно): «Саша, почему ты боишься, чтобы тебя кто-то любил?» Саша поднял на меня глаза и… Наверное, так выглядит ядерный взрыв – яркая вспышка, сметающая всю пыль, так что видна становится голая земля. Рентгеновское излучение, при котором все тайное становится явным. Потом Сашка говорил еще какие-то слова, но это не важно. Точнее, я не стану их повторять, потому что они не передадут того пламени, что бушевало в его душе, и на которое я смотрела с восторгом и ужасом – не отрывая взгляда.
Сейчас я заглядываю Сашке в глаза и вижу следы полураспада того взрыва – или мне только кажется? Или на самом деле у него всегда такие глаза – глубокие, пылающие?
Сейчас я почти в его – тогдашнем – возрасте. И говорю – в бистро, но опять-таки, за тарелкой борща, что взаимность в любви необязательна. Меня слушают с детским почтением и вниманием. Неужели никто не вернет мне этот вопрос?
Случайное воспоминание материализовалось тут же – вечером. Вошла в комнату и ахнула: «Сашка! Сколько лет, сколько зим!» Шесть. Если точно, шесть зим и семь лет. Напоминаю обстоятельства наших коротких встреч – два раза на его хате, раз – в гостях у Володи. Веселюсь, весь вечер слегка кокетничаю, тереблю его нашейную Нокию и даже глажу по волосам – густым, жестким, с паутинкой седины. А в глубине сознания, как на ярко освещенной сцене, разворачивается наш шестилетней давности разговор. На кухне. За тарелкой вегетарианского борща.
Мы говорили о праве женщины на аборты. Причем Сашка защищал его, а мы – три девушки – доказывали недопустимость. Впрочем, мы говорили о разном – как я потом поняла. Впрочем, кое-что я поняла и прямо тогда (видно, я была мудрее, чем сейчас) и неожиданно спросила (помню почти дословно): «Саша, почему ты боишься, чтобы тебя кто-то любил?» Саша поднял на меня глаза и… Наверное, так выглядит ядерный взрыв – яркая вспышка, сметающая всю пыль, так что видна становится голая земля. Рентгеновское излучение, при котором все тайное становится явным. Потом Сашка говорил еще какие-то слова, но это не важно. Точнее, я не стану их повторять, потому что они не передадут того пламени, что бушевало в его душе, и на которое я смотрела с восторгом и ужасом – не отрывая взгляда.
Сейчас я заглядываю Сашке в глаза и вижу следы полураспада того взрыва – или мне только кажется? Или на самом деле у него всегда такие глаза – глубокие, пылающие?
Сейчас я почти в его – тогдашнем – возрасте. И говорю – в бистро, но опять-таки, за тарелкой борща, что взаимность в любви необязательна. Меня слушают с детским почтением и вниманием. Неужели никто не вернет мне этот вопрос?
